Когда-то принадлежавшая к бессмертной расе женщина выбрала удел смертной, и отказалась остаться со своим народом, предпочтя краткий миг счастья бесконечности его поиска. Никто так и не сумел понять, почему она совершила такой поступок – мир менялся, и вместе с миром менялась она, привязанная к нему незримыми узами совершенного выбора. Облетали листья на деревьях, зима скрывала все следы под толстой пушистой периной, весенние ручьи размывали пути, а лето иссушивало своим зноем.
Когда-то она поддалась зову сердца – и ушла. Иногда она уже затруднялась даже сказать – за кем или за чем, воспоминания стали ворохом безделушек, дорогих – и одновременно совершенно никчемных. Тот, ради кого она отринула свой мир, давно затерялся в пути – он тоже менялся, и однажды изменился настолько, что она просто не узнала его, и прошла мимо. Скоротечность человеческих жизней сначала забавляла ее, потом прискучила – и она снова вернулась к своему привычному течению времени, когда вдох и выдох может измеряться столетиями.
( глючить дальше )

Она была крылата, но никогда не задумывалась об этом.
Днем ее крылья были мягкими и пушистыми, белыми, как и положено в сказках – дети любили прятаться в мамины крылья, она же иногда смахивала ими пыль и выметала из дома всяческий хлам. Тонкие перышки легко проникали в самые темные уголочки – не важно чего, убирая оттуда весь накопившийся мусор. Когда они становились серыми, у нее начинала болеть голова, и тогда требовалось немедленно почистить крылья. Обычно она мыла их в душе с шампунем, а потом проветривала перед открытым окном. Впрочем, в ее доме окна всегда были открыты нараспашку – тихо шелестела музыка ветра, залетали в гости тополиный пух и толстые мухи, кружились по комнате и исчезали бесследно… Ее дневные крылья были совсем не приспособлены для полета в небе, зато помогали летать на земле. На них она поднималась над обычными, бытовыми проблемами, ловила плотные потоки, переплетая их по своему, перевыветривая…
А к вечеру она становилась беспокойной, со звериной чуткостью принюхиваясь к запахам ночного города – влажных листьев, мокрой дороги, выхлопных газов, соседских подгоревших котлет – и слышала, как зовут ее, звеня в вышине, звезды, скрытые пеленой облаков. Ждала, пока уснут те, кто был ей дорог, и вот тогда у нее за спиной черным стремительным росчерком появлялись Ночные крылья. Были они темнее ночи, и любой свет гас в их непроглядной матовости. Эти крылья манили ее в дорогу – и она уходила навстречу небу, оставляя все то, что днем составляло радость ее жизни – ибо теперь начиналась другая жизнь, вне времени, и она не знала, куда на сей раз занесет ее бродяга-ветер. Это были крылья страстей, которые не тревожили ее днем, но ночью рвали на части душу, поющую от восторга полета… И она была счастлива этой бескрайней свободе, но всегда под утро возвращалась домой, просто потому, что почтоянно лететь навстречу неизвестности становилось скучно, и хотелось чего-то иного, запредельно манящего... Например, чтобы дети устроили в ее крыльях гнездо - прежде, чем сами улетят навстречу ветру...

Эти звезды никогда не сгорали, даже срываясь с небес. Они проносились огненным росчерком по небу, ударялись о каменные толщи, тонули в бездонной пучине – но душа покидала их раньше, до того, как искалеченное тело разбивалось на миллионы осколков. Падающая звезда искала того, кто смотрел на небо в ожидании чуда. Сотни глаз глядели ввысь, но лишь единицы видели, что это падают не просто звезды.

Формально он был преступником, и вынесенный ему приговор был немилосерден. Сказанная однажды правда обернулась слишком большим бедствием для Народа, и многие отвернулись от него. Слова разнес ветер, и повторил на разный лад сотней голосов. Правда потерялась в догадках и домыслах, и его дерзкая отчаянность оказалась тщетной. Но его услышали…. Те, кто вершили суд, посчитали, что закон превыше всего, и обрекли сказавшего на смерть. Для тех, кто живет бесконечно долгую жизнь - это конец.

Приговор привели в исполнение, возвращая в лоно первозданного хаоса эманацию силы, названную душой. Связующие скрепы рухнули, но вместо того, чтобы устремиться прочь от тварного мира, душа распалась на сверкающие брызги, и они, точно кометы, разлетелись в пространстве. Эти мельчайшие частицы канули бы в небытие, если бы не те, кто сходен им по духу – они притягивались к целым Душам как магнит притягивает железо. Так память расколотой души стала достоянием многих.

Этот город был центром мира, сказочным и волшебным. Построенный давно, руками древних богов, чья неутолимая жажда нового вели их от одной звезды к другой, он являлся средоточием силы и мудрости – легко и беззаботно жилось его обитателям, старость и болезни не знали туда дороги. В него приходили юные, лучшие из лучших, и город расстилал перед ними улицы, ведущие к Дому Знаний, чтобы могли наследники племени богов умножать знания своих предков, чтобы хранилась и передавались через поколения древние таинства, составлявшие суть мира. Приходили сюда ведомые зовом, ибо он всегда искал и звал своих сынов и дочерей, которым суждена была особенная участь, и чьи сердца были открыты, а помыслы чисты. Текли десятилетия и века – медленно взрослели дети древнего народа, – обучались, становились мудрыми и сильными, и лишь тогда расставались с городом, чтобы нести обретенное знание в мир, поддерживая и сохраняя землю, ставшую им родной. Так говорили старейшины.

Радостно и привольно дышалось в этом городе, уступами разбросанному по горе, террасами спускающемся к морю – ветра наполняли крылья силой, ибо была раса богов когда-то крылата, а море напоминало о бесконечных водных просторах далекой-далекой прародины, затерянной в глубинах вселенной. Горы, помнившие, как пришли в это мир боги, надежно запечатали и оберегали святыню народа – черный, матовый, гладкий камень, принесенный основателями города. Доколе невредим был камень, ничто не могло разрушить вечно юный город, и не было такого оружия или инструмента, который бы мог нанести вред его зеленым садам, домам, спрятанным в густой тени, и обитателям, чьи души не знали печали увядания. Бесконечно долгой была жизнь тех, в ком текла древняя кровь.
( >>> )

Каждый из нас, верит он в прошлые жизни или нет, - это огромный набор опыта, умений, переживаний и воспоминаний. СОбственно легенды рождаются из эмоциональных зацепок. Любой человек может зацепиться за малюсенький эпизод, звук, запах, картинку - и не увидеть собственно то, что в реале, но зато воочию представить как это было на самом деле. С ним, разумеется. Память тотчас же перетасует колоду воспоминаний, выбирая подходящие карты, и картина будет нарисована так, что фиг сотрешь.
Чтобы зацепить много народу какой-либо легендой, надо сначала (а без этого никак!) вдохнуть в нее жизнь, наполнить общечеловеческими "крючками" - благородство, непонятость, отчаянность, безрассудная смелость, неземная любовь, потерянный дом, погибший мир, верность и преданность - тем, что рвет душу в клочья, резонируя с самыми тайными и сокровенными фантазиями. Эти понятия прописаны в человеке глубоко, и каждый (ну хоть на самую малость) - но мнил себя героем, в одиночку спасающим мир, неприкаянной, но в глубине, под слоем копоти и жестокости, нежной душой...
***
История повторяется, и наши жизни сплетаются так причудливо. И раз за разом мы повторяем кем-то прожитые истории, иногда с удивлением отмечая - ой... я думал, это чужое, а это, оказывается, легенды про меня...

Девочка-Женщина-Старуха... Нахожу в русских сказках девочку/девушку/невесту или же старуху ("жили были старик со старухой и были у них..."). А куда Мать то дели? Женщину? Вспоминаются обрывки сказок, где мать пекла сыну в дорогу лепешки на грудном молоке, которые его по ходу сказки спасали. Мудрые жены и глупые жены, которые мужей либо из беды выручали, либо в нее ввергали. Но нет как таковой Матери-Женищины как действующего лица, при том, что Мать все-таки почиталась. Неужели христианство так постаралось вытравить Женщину (не девушку!) из памяти? В чем дело? Или я просто не могу вспомнить подходящих сказок?

Откуда взялось название морского народа ллары? Упоминалось ли оно раньше (до недавнего времени)? У каждого народа были свои наименования детей водных просторов - русалки, никсы, вилы, ундины... так звали и духов, так называли и народ. Или же нет?
Вопрос инициирован этим http://landerly.livejournal.com/118800.html